revista kalinka >>
editorial >>
índice artigos >>
índice autores >>
audiovisual >>
editora kalinka >>
catálogo >>
indicamos >>
fale conosco >>
 
Entrevista com Viatchesláv Kupriyánov
Titulo Original: -
 
Viatchesláv Kupriyánov
Tradução Daniela Mountian
Colaboração Moissei Mountian
 
2012
 
outros textos do autor  >>
voltar para revista  >>
   
   

O poeta Viatchesláv Kupriyánov nos deu esta entrevista quando de passagem pelo Brasil como convidado de dois eventos, da USP e da Casa Guilherme de Almeida, que reuniram em novembro passado poetas de várias partes do Oriente. Kupriyánov é também autor de textos em prosa, mas suas poesias são bem mais conhecidas, sobretudo as escritas em verso livre, que, na Rússia, apareceu de fato, em sua versão moderna, apenas nos anos 60 do século XX com ele e com alguns

 

Верлибр и Фестиваль независимых поэтов Сибири

Журнал Калинка (ЖК): Вы были один из пионеров русской современной поэзии, используя верлибр. Как вы можете охарактеризовать эту форму стихов?

Вячеслав Куприянов (ВК): Эта форма стихов промежуточная, из которой, в принципе, можно сказать, даже исторически произошла и поэзия, и проза, потому что все сакральные тексты, из которых потом строились религиозные и этические системы написаны практически свободным стихом – верлибром, т.е. текст, который опирается на слово. Стихи опираются на слог – музыкальность слога, проза опирается на предложение – фразовое ударение, а слово, как таковое, используется в верлибре, потому что на нем какое-то логическое ударение, оно может быть интонационно выделено. Так или иначе, я несколько математически определил свободный стих – это есть жанр литературы симметричный прозе относительно поэзии. Это составляет алгебраическую группу. Три возможных типа литературных жанров в широком смысле слова. И поэтому верлибр равноправен, и не претендует на роль прозы, и не мешает поэзии.

ЖК: Когда вы начинали публиковать, критики не скоро понимали ваш свободный стиль. Как вы смотрели на эту ситуацию?

ВК: Дело в том, что есть еще один момент устного бытования литературы в советское время. Мы могли делать чтения, которые не подвергались никакой особой цензуре. И вот, скажем, мы с моим коллегой Владимиром Буричем, который, можно сказать, раньше меня начал писать свободным стихом, у него была своя самостоятельная стихотворная система, своя теория стиха, и он не публиковался гораздо дольше, чем я; но мы выступали вместе в библиотеках, в других каких-то клубах, тогда это было так принято, и поэтому можно сказать, что свободный стих воспринимался людьми сначала в устном исполнении. Публикации первые у меня были в 60-х годах. Дело в том, что Бурич публиковался чуть раньше, но там произошел конфликт с фронтовыми поэтами (так называемое, фронтовое поколение) – им не понравился взгляд Бурича на войну в этих стихах, и он как-то выпал из публикации; но потом мы выпустили в 80-х годах сразу несколько коллективных сборников: первый был «Белый квадрат» в 1988 году, там было 4 поэта: я, Бурич,  Карен Джангиров и  Аркадий Тюрин. И потом выпустили еще одну антологию ровно через год: «Время икс», там было 18 поэтов, пишущих верлибром, и потом Карен Джангиров как наиболее, скажем, более молодой и активный выпустил антологию, где было уже, во всяком случае, более 300 поэтов разного калибра, разного ранга. Моя первая книжка вышла со свободным стихом в 1982 году. Через 8 лет мы опубликовали в том же издательстве «Советский писатель» Владимира Бурича. Вот такие были вехи.. Первые свободные стихи я опубликовал еще в Институте иностранных языков  в нашей газете «Советский студент», видимо, это был где-то 1961 год, мой первый год, да, 61 – 62-й год.

ЖК: Ваши стихи уже перевели на много языков. В Германии, например, вы получили важные премии. Вы проверяете переводы ваших книг на немецкий язык? Как работает это процесс? [Он сам переводчик и перевел поэзию с немецкого языка, прежде всего Райнера Марию Рильке.]

ВК: Дело в том, что первые мои переводчики на немецкий язык были поэты, которые не знали русского языка, но это было тогда принято (ну, это и сейчас принято) – перевод через подстрочник; я им делал подстрочник сам, т.е. я им буквально диктовал свои стихи, и потом когда они это преобразовывали в немецкий язык, мы еще раз обсуждали это с точки зрения формы, ритма, образов. Первый мой переводчик в этом смысле был довольно крупный поэт еще Германской Демократической Республики – Хайнц Калау, который умер весной этого года, он был учеником Брехта, так что я считаю что для меня была большая честь, что такой поэт переводил мои стихи на немецкий язык. Потом переводили другие поэты, а сейчас переводит Петер Штегер – славист, хорошо знающий русский язык и переводящий довольно много русской поэзии, кроме моей.

ЖК: В 1988 году вы организовали первый фестиваль независимых поэтов Сибири. Вы могли бы назвать несколько имён? По вашему мнению, что значит быть независимым поэтом?

ВК: Ну, поэтом только тогда и можно быть, когда он независим. Хотя с такими понятиями как свобода, независимость и справедливость... – это слишком абстрактные понятия, и о них можно говорить бесконечно. Для нас была независимость в том, что мы могли что-то сами организовать и сами это воплотить в жизнь. Это был какой-то момент, когда мы, еще опираясь на Союз писателей, сами договорились с поэтами, литературными и художественными деятелями в Кузбассе, город Ленинск-Кузнецкий; там был почти мой однофамилец, художник и поэт Куприенков, и мы вдвоем – он со стороны Сибири, а я с нашей стороны, смогли организовать поездку поэтов; Союз писателей еще тогда мог оплатить нам перелет. И там были поэты, которые в будущем каким-то образом дальше развивались и стали известными; например, Александр Макаров-Кротков, который писал короткие миниатюры, поэт Валерий Сафранский – отчасти англоязычная поэзия на него повлияла, сейчас он живет в Германии,  и естественно Владимир Бурич был,и были другие авторы из Сибири, которые там у себя потом продолжали эту традицию сами, также на Алтае, например, и еще группа поэтов в Красноярске и Иркутске. Потом мы повторили такой же фестиваль через год в Калуге под Москвой с помощью Сафранского, который жил в Калуге. В нем приняли участие испанский поэт и переводчик Хосе Реина Паласон и немец Хайнц Калау, что нам позволило считать этот фестиваль международным. Тогда премии были вручены эстонцу Арво Метсу,– одному из пионеров именно русского верлибра и ленинградцу Виктору Кривулину. Первую премию фестиваля в Сибири получил украинец Александр Бригинец.


В настоящее время − Русский язык и современные поэты

ЖК: Русский язык много поменялся, особенно в последние 20 лет. Вы считаете это проблемой?

ВК: Дело в том, что, прежде всего, поменялись носители языка, т.е. совсем другая публика: раньше был народ, теперь – публика, не знаю, как это разделить. И язык уходит из-под контроля, скажем так, его эстетической функции и, вообще говоря, культурной функции, и достаточно функции коммуникативной, т.е. чтобы примитивно обмениваться информацией на уровне беседы, т.е. язык очень снизился. О причинах говорить можно бесконечно. Во многом, конечно, об этом я  уже попытался сказать, этому попустительствует наша система образования и все те реформы, которые производятся. К сожалению, главная философская проблема здесь в том, что наши руководители, наши вожди – верховная публика, не понимают, что культура лежит в основе жизни человеческой, и уже потом идет экономика. Один раз уже споткнулись на марксизме, продолжаем то же самое, только просто-напросто вместо марксизма, марксистского тезиса, они употребляют экономические, что теперь вот рынок все устроит. Но, к сожалению, это не имеет никакого отношения к языку и речи, а на самом деле речь и язык должны двигать те процессы осмысленно, они  должны общество превратить в человеческое общество – в разумное, процветающее и не угрожающее друг другу. В этом смысле язык требует большого внимания и большой заботы не формальной и не с точки зрения людей, которые далеки от этой проблемы; например, делают Год русского языка, хотя не знают, что в этот год нужно сделать, не слушают филологов, хотя филологи сами иногда не могут сейчас объяснить точно ту проблему, которая  стоит перед языком, литературой и перед поэзией, в частности.

ЖК: Вы могли бы выделить несколько современных поэтов?

ВК: Сейчас поэтов, прежде всего, очень много, количество забивает качество, но тем не менее, естественно, всегда можно отметить фигуры, которые либо самими авторами выделяются, либо критиками, либо премиями; премии, как правило, несколько подкупные, т.е. не всегда объективны. Хороший поэт Максим Амелин: культурный человек и хорошо знает историю русской поэзии, и находит возможность опираться на те литературные движения, которые были еще до Пушкина – 18 век, силлабическая  поэзия – очень сложная форма строфы, которая каким-то образом позволяет  написать длинные стихотворения и соединить их с какими-то историческим знаниями, в то же время он переводчик  с латыни, перевел Катулла. Есть такой поэт, очень популярный, живет в Киеве, Александр Кабанов – это поэт образного мышления и безудержной фантазии, потому что очень часто в поэзии действуют ленивные моменты, т.е. просто- напросто зарифмовывают прозу, а вот у него хорошая опора на линию имажинистов, на Мандельштама, – такой красивый, цветистый, цветной, радужный стих и в то же время с хорошим чувством юмора. Есть поэты гражданского толка, например, Всеволод Емелин – антипод Амелина, он народный трибун, и публикуется в основном в интернете, хотя книжку тоже выпустил. Ну вот я назвал Владимира Бурича как идеального поэта верлибра, он уже умер в 1994 г. в Македонии, к сожалению, ситуация такова, что переиздать его книги до сих не удается, хотя он дал образец краткого афористического верлибра, и многие ему подражают, но собственно его книги уже изданы почти сейчас 30 лет назад, их никто не видит, он присутствует, как и все, спасается в интернете или его спасают его ученики. Интересно пишут женщины, например, Светлана Кекова, Светлана Сырнева, они живут на Волге, не в Москве…


Наталья Румарчук и Евгений Евтушенко

ЖК: Ваша жена, Наталья Румарчук, написала книгу, «Ты зачем полюбила поэта?», о жизни с вами о встречах с разными интересными людьми. Вы участвовали в написании этой книги?

ВК: Мое участие было в освобождении моей жены от каких-то необходимых трудов, которые обычно делает на кухне женщина, но я это делал я бы сказал довольно неискусно, и поэтому книгу она писала довольно долго, чем я ей помог – это самим фактом моего существования, потому что она описывала те события и те путешествия, которые мы совершали вместе. А что касается литературного продолжения, она дочь поэтессы Ларисы Румарчук и с детства общалась со многими поэтами, которые были тогда довольно известны, так что у нее была уже большая литературная внутренняя платформа. И у всех свои таланты, например, у нее очень хорошая русская речь и хорошая постановка голоса, мне, например всегда хотелось, чтобы она могла быть хорошим диктором и хорошим чтецом стихотворений. А название «Ты зачем полюбила поэта?» - это строчки из поэта Юрия Кузнецова – он тоже был одним из ведущих русских поэтов, умер несколько лет назад довольно молодым, но определенная часть поэзии, которую он написал, становится классикой, поэтому его приятно даже вспомнить отдельной цитатой.

ЖК: Вы встречались с поэтом Евтушенко. Вы могли бы рассказать немного о нём?

ВК: Евтушенко – это для меня не просто антипод, а дело в том, что я занимался как литературный критик вопросами массовой культуры и вопросами влияния средств массовой информации на художественную речь. И для меня Евтушенко, Вознесенский и отчасти Рождественский были очень удобной моделью, чтобы показать, как язык газет, радио и телевидения – и вообще язык событий формирует какую-то линию литературы, которая не является, скажем так, плодотворной, потому что события проходят, и те стихи, которые написаны об этих событиях остаются все равно в тени этих событий; хотя поэты пытаются иногда писать так, что если произошло где то извержение вулкана, то оно произошло только потому, что этот поэт видел этот вулкан или если не видел, то тотчас же поедет навстречу с этим вулканом. Так вот, поэзия, стихи и вообще художественный текст сам должен формировать события, себя самого как событие – так происходит литература, т.е. она строится на определенном вымысле, на фантазии, на мастерстве; и очень часто, когда человек переписывает газету, даже Маяковский погубил свою литературную судьбу, потому что он пытался стать рупором, заменяя коммунистическую газету.
 


Conversa com Viatchesláv Kupriyánov 20/12/2012 | áudio

outros poetas, como Vladímir Búritch − à diferença do Ocidente, portanto, que conta, à sua maneira, com o verso livre desde as vanguardas. Com vários trabalhos publicados e traduzidos (para mais de 40 línguas) e prêmios recebidos, Kupriyánov é estudado e apreciado em vários países, sobretudo na Alemanha. Viatchesláv Kupriyánov nasceu em Novosibirsk, na Sibéria, e mora, entre uma viagem e outra, em Moscou.
(D.M.,dez/2012) 

 

Versos livres e Festival de Poetas Independentes da Sibéria

Revista Kalinka (RK): O senhor foi um dos pioneiros da poesia russa contemporânea usando o verso livre. Como o senhor definiria essa forma de versos?

Viatchesláv Kupriyánov (VK): É uma forma de versos intermediária, da qual, em princípio, historicamente nasceram tanto a poesia quanto a prosa, porque os textos sacros, dos quais depois se construíram os sistemas religiosos e éticos, foram praticamente escritos em estilo livre, no verso livre, ou seja, num texto que se apoia na palavra. As poesias se apoiam na sílaba, na musicalidade da sílaba; a prosa, na frase, na inflexão frasal; e a palavra como tal é usada no verso livre, pois nele há um tipo de inflexão lógica que pode ser distinguido pela entonação. De um jeito ou de outro, eu defini o estilo livre de forma um pouco matemática, como um gênero literário simétrico à prosa quando relacionada com a poesia. Isso compõe um grupo algébrico. Há três tipos possíveis de gêneros literários no sentido amplo do termo. Por isso o verso livre possui seus direitos e não pretende tomar o papel da prosa, tampouco atrapalhar a poesia.

RK: Quando o senhor começou a escrever, os críticos não entenderam logo seu estilo livre. Como percebia essa situação?

VK: Na verdade, no período soviético houve ainda um momento de literatura oral. Nós podíamos fazer leituras sem nos sujeitar a nenhum tipo especial de censura. Eu e meu colega Vladímir Búritch, que, pode-se dizer, começou a escrever versos livres antes de mim (ele tinha um sistema poético próprio, uma teoria poética própria, e não foi publicado por tanto tempo quanto eu)... nós nos apresentávamos juntos em bibliotecas, em certos clubes, e isso era tão comum na época, por isso o verso livre, pode-se dizer, foi no começo assimilado pelas pessoas em versão oral. Minhas primeiras publicações saíram nos anos 1960. Na verdade, Búritch publicou um pouco antes, mas aconteceu um conflito com os poetas do front (a assim chamada geração do front) – eles não gostaram da visão de guerra dos versos de Búritch e ele deixou de ser publicado. Mas depois, nos anos 80, lançamos de uma vez algumas coletâneas de poemas: a primeira foi Quadrado branco, em 1988, com quatro poetas: eu, Búritch, Káren Djanguírov e Arkádi Tiúrin. E exatamente um ano depois lançamos a antologia A época X, em que havia 18 poetas escrevendo em verso livre. Depois Káren Djanguírov, o mais jovem e ativo, publicou uma antologia com mais de 300 poetas de todo calibre, de relevância variada. Meu primeiro livro com versos livres saiu em 1982. Após oito anos, nós publicamos Vladímir Búritch na mesma editora, na Escritor Soviético. Esses foram os caminhos... Mas os primeiros versos livres eu publiquei ainda no Instituto de Línguas Estrangeiras, no nosso jornal, o Estudante Soviético, ao que parece, em 1961, sim, quando eu estava no primeiro ano, 61, 62.

RK: Suas poesias foram traduzidas para várias línguas. Na Alemanha, por exemplo, o senhor recebeu vários prêmios e estudos. O senhor acompanha suas traduções para o alemão? Como funciona este processo? [Kupriyánov é também um renomado tradutor.]

VK: Na verdade, meus primeiros tradutores para o alemão foram poetas que não sabiam o russo, mas era assim na época (na verdade, ainda é): a tradução através de uma tradução literal; eu mesmo fazia a tradução literal, ou seja, ditava meus versos a eles, palavra por palavra, e depois, quando eles os reorganizavam em alemão, nós outra vez os discutíamos do ponto de vista da forma, do ritmo, da imagem. Nesse sentido, meu primeiro tradutor foi o grande poeta Heinz Kahlau, ainda na República Democrática Alemã, que morreu na primavera deste ano − ele foi discípulo de Brecht, de modo que eu considero uma grande honra ter sido traduzido para o alemão por um poeta como ele. Depois outros poetas me traduziram. Agora quem me traduz é Peter Steger, um eslavista que conhece a língua russa muito bem e que já traduziu muita poesia russa além da minha.

RK: Em 1988, o senhor organizou o primeiro Festival de Poetas Independentes na Sibéria. Poderia falar de alguns nomes? Afinal, o que o senhor considera um poeta independente?

VK: [risos] Só se é poeta quando se é independente. Mesmo que as ideias de liberdade, independência e integridade sejam um tanto abstratas... pode-se falar delas sem-fim. Para nós, independência significava a possibilidade de organizar alguma coisa por conta própria e de transformá-la em realidade. O festival aconteceu no momento em que, ainda amparados pela União dos Escritores, contatamos poetas e personalidades literárias e artísticas em Kuzbáss, na cidade de Léninski-Kuzniétski, onde morava meu quase xará, o pintor e poeta Kupriénkov. E nós dois – ele do lado da Sibéria e eu do nosso – conseguimos organizar uma viagem de poetas, e a União dos Escritores ainda conseguiu pagar as passagens aéreas. Estiveram lá poetas que depois se desenvolveram e se tornaram conhecidos, como, por exemplo, Aleksándr Makárov-Krotkóv, que escrevia miniaturas, e o poeta Valéri Safránski, que, em parte, recebeu influência da poesia inglesa e hoje mora na Alemanha. Vladímir Búritch, naturalmente, foi; e outros autores da Sibéria, que depois levaram essa tradição adiante, como, por exemplo, em Altai; e ainda foi um grupo de poetas de Krasnoiársk e de Irkútsk. Depois de um ano, fizemos outro festival como esse em Kaluga, perto de Moscou, com a ajuda de Safránski, que morava lá. O poeta e tradutor espanhol José Peña Palason e o alemão Heinz Kahlau participaram, o que nos permitiu considerar esse festival internacional. O prêmio de então foi dado ao estoniano Avro Mestu, um dos pioneiros da poesia russa em verso livre, e a Víktor Kribúlin, de Leningrado. O primeiro prêmio do festival na Sibéria quem recebeu foi o ucraniano Aleksándr Briguiniétz.     


Cena atual: língua russa e poetas contemporâneos

RK: A língua russa mudou muito, principalmente nos últimos 20 anos. O senhor considera isso um problema?

VK: Na verdade, antes de mais de nada, o que mudou foi o portador da língua, ou seja, o público é totalmente diferente: antes era o povo, agora é o público, não sei como separar isso. E a língua sai de controle, sua função estética, sua função cultural, de modo geral, e sua ampla função de comunicação; ou seja, na simples troca de informações, no plano da conversa, a língua ficou muito reduzida. Pode-se falar sem-fim sobre os motivos disso. Eu já tentei, claro, falar sobre isso de muitas maneiras − nosso sistema educacional e todas as reformas feitas são coniventes a isso. Infelizmente a questão filosófica principal consiste no fato de nossos dirigentes, nossos líderes, a alta cúpula, não entenderem que a cultura reside na base da vida da pessoa e que só depois vem a economia. Eles já tropeçaram uma vez no marxismo e continuam, só que agora, pura e simplesmente, em lugar do marxismo, das teses marxistas, eles utilizam teses econômicas com a ideia de que hoje é o mercado que organiza tudo. Mas, infelizmente, isso não tem nenhuma relação com a língua e com a fala; na realidade, a fala e a língua precisam mover esses processos de forma consciente, precisam transformar a sociedade numa sociedade humana, racional, próspera, e não numa ameaçadora. Nesse sentido, a língua requer grande atenção e grande cuidado, só que não formal, tampouco do ponto de vista das pessoas, que ficam distantes deste problema. Por exemplo, declaram o Ano da Língua Russa sem a menor ideia do que fazer com isso, não escutam os filólogos, mesmo que agora os próprios filólogos não consigam às vezes explicar exatamente o problema que se coloca diante da língua, da literatura e, em particular, da poesia.   

RK: O senhor destacaria alguns poetas contemporâneos?

VK: Antes de mais nada, agora há poetas demais, a quantidade destrói a qualidade; mas, apesar disso, naturalmente, sempre é possível mencionar figuras que se destacam por si mesmas, pelos críticos ou pelos prêmios − alguns prêmios, via de regra, são subornáveis, ou seja, nem sempre objetivos. Um bom poeta é Maksim Amiélin, um homem culto que conhece muito bem a história da poesia russa, capaz de apoiar-se em movimentos literários que vieram ainda de Púchkin, no séc. 18, na poesia silábica, numa forma de estrofe muito complexa que de algum modo lhe permite escrever poemas longos e ligá-los a alguns conhecimentos históricos − ele também é tradutor do latim, traduziu Catulo. Há um poeta muito popular que vive em Kiev, o Aleksándr Kabánov. Um poeta de pensamento criativo e de fantasia desenfreada, e, como acontece com frequência em poesia, há momentos apáticos, ou seja, rima-se a prosa pura e simplesmente; mas ele tem-se apoiado na linha imagista, em Mandelstam, fazendo um verso bonito, floreado, florido, irisado e, ao mesmo tempo, com bom senso de humor. Há também um poeta de cunho social, oposto a Amiélin, o Vsévolod Emiélin, um tribuno do povo − ele publica principalmente na internet, apesar de ter lançado um livro. Então eu citaria Vladímir Búritch como o poeta ideal do verso livre, ele morreu em 1994, na Macedônia. E a situação é tão lamentável que desde então sua obra não foi reimpressa, apesar de ele ter dado exemplos de aforismos curtos em verso livre e de ter sido muito imitado, mas, de fato, seu livro foi impresso quase 30 anos atrás e ninguém o lê mais. Ele continua presente graças à internet, como todo mundo, e aos seus discípulos. E há também mulheres escrevendo coisas interessantes, como Svetlana Kekova e Svetlana Sýrneva. Elas vivem na região do Volga, não em Moscou.


Natália Rumartchúk e Evguéni Evtuchenko

RK: Sua esposa, Natália Rumartchúk, escreveu um livro sobre o senhor, Pra que você foi se apaixonar por um poeta?, contando das várias viagens que fizeram, das pessoas interessantes que encontraram... O senhor participou da escritura?

VK: Minha parte foi liberar minha esposa de algumas tarefas indispensáveis, do que normalmente uma mulher faz na cozinha, mas eu diria que fiz isso de maneira muito desajeitada, por isso ela demorou muito para escrever o livro. Ajudei mesmo com minha própria existência, pois ela descreveu acontecimentos das viagens que fizemos juntos. Quanto à sua ligação com a literatura, ela é filha da poeta Larissa Rumartchúk e desde criança teve contato com muitos poetas bastante conhecidos na época, de modo que ela tem em si uma base literária muito sólida. E cada pessoa tem seus talentos, ela, por exemplo, tem uma ótima retórica russa e uma boa impostação de voz − poderia ter sido uma locutora e uma boa leitora de poemas. O título “Pra que você foi se apaixonar por um poeta?” é uma frase do poeta Iuri Kuznetsóv, também um dos poetas russos fundamentais – ele morreu alguns anos atrás, ainda jovem, mas parte da poesia que escreveu está virando um clássico, por isso é bom lembrá-lo, mesmo com uma citação isolada.

RK: O senhor se encontrou com o poeta Evtuchenko. Poderia falar um pouco dele?

VK: Evtuchenko não é apenas o meu oposto, na verdade, eu fui um crítico das questões da cultura de massa e da influência dos meios de informação de massa na linguagem artística. Para mim, Evtuchenko, Voznessiénski e em parte Rojdiéstvenski foram modelos muito convenientes, pois mostraram como a linguagem de jornal, rádio e televisão, enfim, como a linguagem factual constitui uma linha de literatura que não se mostra, pode-se dizer, fecunda, porque os fatos se passam e as poesias que são escritas sobre eles ficam à sombra. Apesar de às vezes os poetas tentarem escrever, por exemplo, que uma erupção vulcânica aconteceu, ela aconteceu apenas porque tal poeta a viu e, se não a viu, imediatamente ele irá ao encontro desse vulcão. Assim, a poesia, os poemas e os textos artísticos em geral precisam criar fatos por conta própria, eles mesmos precisam ser o acontecimento. Desse modo, surge a literatura, ou seja, ela se baseia numa ideia específica, na fantasia, na arte. É muito frequente reproduzirem o jornal, até Maiakóvski destruiu seu destino literário porque tentou tornar-se um porta-voz, tomando o lugar de um jornal comunista.  

 
 
 

Edição do áudio: David Menezes

Edição geral: Daniela Mountian

Realização: Revista Kalinka e rádio Voz da Rússia

Dezembro de 2012

 

sobre autor e colaboradores >>

 
 
 
Kalinka 2011 >> Todos os direitos reservados

busca  >>