revista kalinka >>
editorial >>
índice artigos >>
índice autores >>
audiovisual >>
editora kalinka >>
catálogo >>
indicamos >>
fale conosco >>
 
Entrevista com Tarássik Petritchenka
Titulo Original: -
 
Tarássik Petritchenka
Tradução Daniela Mountian
Colaboração Moissei Mountian
 
2011
 
outros textos do autor  >>
voltar para revista  >>
   
   

Quando nos deparamos com os inúmeros contos de Gata, livro do petersburguês Tarássik Petritchenka (1975), entramos num universo de criaturas tão singulares e improváveis quanto a vida: gatas, ouriços, crianças de orelhas caídas, avós de outro mundo, amores urbanos, "batmans" moscovitas, e, sobretudo, pessoas, anjos caídos do céu, de sonhos adormecidos por uma realidade abrupta que insiste em seguir em disparada e despertados por pequenos milagres do dia a dia. Nas mais de 70 composições do livro, destacam-se construções inesperadas, quase um nonsense, com uma sonoridade por vezes inusitada: “– Não-não! Nem tente dizer isso! Eu sei o que digo, e digo o que sei. E se formos conversar sobre isso, eu sei um boca-a-ado. Saúde!”1 Na narrativa minimalista de Gata, poesia na prosa, contos de fadas contemporâneos, vemos articulados diversos gêneros e procedimentos em arte. Epifanias transpassadas por um humor ora ferino, ora sensível, como se o narrador aceitasse, com um sorriso irônico e compreensivo, o inverossímil e o insensato próprios do real. Entre acontecimentos e pessoas familiares, transitamos do particular para o universal, celebrando a vida, aceitando a morte. E, se nos reconhecemos, também não deixamos de sentir um colorido russo com esta Gata das ruas de Petersburgo.
Um apaixonado inveterado pela Rússia, Tarássik, diminutivo do nome de origem ucraniana Tarás, assim como seu sobrenome, Petritchenka, que ele finaliza com “a”, e não com o usual “o”, enfim, nosso Tarássik Petritchenka, que, além de escritor, é músico e produtor teatral, inspira boemia, talento e certo descaso por todo tipo de convenção em arte, um escritor “não escritor”, como se define, mas ele, como

.
.

Журнал Калинка:
В 2008 ты написал книгу «Кошка». В ней есть более 70 коротких рассказов, маленьких сцен каждодневной жизни. Ты мог бы рассказать немного об этой книге и об её формате?

Тарасик Петриченка: Понимаешь, эта книга очень важна для меня, потому что живёт своей жизнью. Я живу своей, а она − своей. Это когда ты пишешь что-то, что Может быть и что может быть в этой жизни. Оно существует совершенно своей жизнью. Я сейчас чувствую, что не имею отношения к этой книге. Это я просто откуда-то взял и отдал. Много людей в интернете пишут на наш сайт об этой книге, пишут хорошо. Некоторые люди пишут плохо, но это тоже замечательно, потому что эта книга не просто живёт, она есть. Что касается того как она сделана, что там за рассказы и что в ней происходит… Это просто подход к жизни как к сказке. Это очень интересно, потому что о каждом человеке мы можем думать совершенно разное и о каждом событии, которое происходит вокруг нас можно думать совершенно разное. Хотелось бы тянуться к тому, что может быть сказкой. Все люди настроенны на что-то необычное и они мечтают. Эта книга построена на том, что куча событий выстроенна так, что они выглядят мистическими, они неправдоподобны, может быть... Это приём для того чтобы мы думали о том что мы мечтаем. Что касается того, что она похожа на произведения Хармса и других Абериутов… Может быть, но это не специально сделано. Это просто так есть.

ЖК: В введении книги ты себя представляешь, как «не писатель». Почему это?

ТП: Это специальный приём. Не хочется быть очень далёким от человека, который читает эту книгу. Хочется быть близким к нему. Я не считаю себя писателем вообще. Потому что писатель это тяжёлый крест, как в России принято. Это обычно трагическая жизнь, и так далее. Но я предпочитаю размышлять о себе, как о человеке не трагичиском, а скорее комическом. Мне это больше нравиться. У меня есть свой крест, который я ношу на шее, и меня это устраивает.

ЖК: Какой твой следующий литературный проект?

ТП: Книга ещё не вышла, но скорого будет. Он направлен на развитие краткой формы в литературе. Это достаточно сложно объяснить, но надо знать, допустим Феокрита и Катулла, это древний мир…
Это много произведений краткой формы, подобных стихам в прозе, очень коротких, как Tанкa. В них заключено как мне кажется много информации. Это Картинки. Мы не можем знать, что было до того как её нарисовал художник и после того как её нарисовал художник, что произойдёт, да? Мы видим только сейчас и сами думаем вперёд. И эта краткость мне кажется достаточно лаконичной и красивой. Она и реализована в данной книге, которая называется «Эмоциум».

ЖК:
Кроме писателя, ты музыкант у композитор. Расскажи нам ненмного о своей музыке и о музыкальной группе «Союз Рыжих».

ТП: Дело в том, что Союз Рыжих это объединение в котором не только музыканты. Художники, скульторы и многих других людей… Артисты... Поэтому говорить о чисто музыкальном творчeстве, этого объединения, скажем так, немножко смешно. Сейчас мы хотим сделать проэкт, в котором будет театр, музыка и ещё что-то другое. Пока я не буду рассказывать, что это такое, но это может быть...
Что касается того, что я музыкант и композитор… Да, сейчас я пишу музыку для нового спектакля, о котором мы может быть поговорим позднее…
Мы создали, я думаю, неплохой музыкальный проект, в котором очень много музыки в стиле «арт-рок» реализованно, это русский «арт-рок», это очень хорошо на мой взгляд. Но он сейчас в России недостаточно популярный, в силу того, что музыка сейчас тяготеет к другими тенденциям и направлениям. Даже не знаю, что ещё сказать в этом образе ...

ЖК: Сейчас ты готовишь постановку театральной пьесы в Петербурге. В ней кроме музыкальной темы, как сейчас сказал, ты будешь режиссёром. Ты уже можешь сказать об этом проекте?

ТП: У меня нет комплекса по поводу разговора о будующих проектах, и поэтому я с удовольствием расскажу об этом. Мы хотим поставить спектакль, который будет сказочным и музыкальным по произведению Пелевина, которое называется «Затворник и шестипалый». Достаточно весёлое, на мой взгляд, произведение. Достаточно интересное для зрителя. Кроме того, что там действительно будет моя музыка, как я думаю (сейчас я этим занимаюсь и пишу её), я, естественно, буду там режиссёром, потому что мне это очень интересно. Много артистов достаточно хороших, на мой взгляд, (молодых артистов в Петербурге) будут участвовать в этом проекте. Вот и всё, пока.

ЖК: Какой ты видишь Россию сегодня?

ТП: Ого. Это очень большой вопрос. Спасибо... [смех] Я не знаю, что сказать сейчас о России. Потому что очень много изменилось с того времени когда я был маленькими. Я видел Советский Союз, я видел перестройку, я видел, как происходит... как делили Россию, тогда я был достаточно молодым. Сейчас я думаю, что это нормальное коррумпированное государство, в котором есть президент, он похож на картинку, есть премьер-министр, он тоже похож на картинку, и куча проблем и людей остались где-то далеко и они не волнуют ни президента, ни премьер-министра. Всё это нормально и каждый человек в России понимает, что его будующее зависит только от него, и страна никогда не будет помогать ему. Это так. Мои родители никогда не будут доверять России, потому что, Россия (Советский Союз и потом) очень много сделала для них нехорошего. У людей, как мои родители, и у меня тоже, потому что они меня воспитали, нет доверия к стране. Это нормально. Мы все понимаем, что всё в наших руках и нам никогда не поможет Россия. Но тем не менее русский дух как был русский дух так и остался русский дух. Поэтому всё в порядке. Настроение не меняется, люди пьют водку, люди делают свои дела. Много людей способны сделать что-то очень большое и у них это получается, в силу того что они достаточно сильные. Какие-то люди не могут это сделать и они страдают, ощущают какую-то внутреннюю трагедию.
Что касается творчества в России, допустим, театра, очень много интересного есть сейчас. Oчень мало артистов сейчас в России, в Петербурге, я думаю. Может быть они ещё не очень известны, может быть я ещё их не вижу. Но мне кажется, что поколение артистов, воспитанных Советским Союзом − они на много сильнее и крупнее, как артисты, чем то, что сейчас воспитывается театральными академиями и прочим. Кроме того сам театр, переживает какой-то кризис на мой взгляд ввиду того, что куча постaновок и пьес, которые реализуются в театрах России, не могут нести что-то прекрасное людям. Есть постановки, которые дают очень много информации и очень много добра и чего-то сильного, сильных переживаний и эмоций. В основном это мой взгляд, я не говорю, что это «a priori» так, это просто некий «kitsch» и может быть, чтобы поразить зрителя. Потому что зритель не тянется сейчас в театр в России. Для зрителя театр немножко закрыт. Не то что закрыт, они просто не очень хотят туда идти. Может быть это Мариинский театр, но это традиционно, хорошо. Что касется других театров, не думаю. Поколение людей, которые достаточно молоды, они скорее пойдут в кино, чтобы смотреть кинофильм, чем пойдут в театр. Это проблема, но она есть, может быть проидёт время и всё будет хорошо и всё наладиться.
Что касается музыки, то это тоже смешно говорить о русской музыке в силу того что много проектов, которые реализуются в России просто клоны проектов, которые реализуются на Западе, в Америке и в Англии, для того, чтобы быстро делать деньги. Это нормально сейчас, я не думаю, что это нормально для меня и для многих людей, которыи думают как я, но тем не менее это есть. Никто не хочет вкладывать деньги в долгий проект, за который надо бороться. Много музыки достаточно хорошой осталось с тех времён, когда музыканты во время перестройки стали теми кто они есть, но это уже ортодоксы, это уже люди, которые достаточно старые. Они совершенно спокойно сидях на тех местах на которых они есть, потому что это бизнес, это деньги, это нормально, это индустрия. Пробиться совершенно спокойно может быть талантливому мальчику с улицы, который пишет хорошие песни сейчас, я думаю достаточно тяжело. Но вот что касается музыки и театра я сказал, что касается России может быть тоже.

ЖК: Ты был два раза в Бразилии. Что тебе тут кажется нормальным и что странным?

ТП: Я не вижу ничего странного, ничего ненормального здесь, потому что везде люди одни и теже, что в России, что здесь. Может быть немножко отличаются, но человек везде человек. Что странно здесь? Я думаю скорее интересного, чем странного… Мне кажется, что в Бразилии люди более открыты, чем в России, потому что у них, на мой взгляд, не знаю глубоко Бразилию, меньше ощущения страха вокруг себя, чем в России. У меня такое чувство, что здесь люди меньше боятся и они менее закрыты. Но это может быть только мой взгляд. Кроме того, чисто музыкально, у вас традиционная музыка, это позитивная музыка типа самбы, и так далее. В России это «Чёрный ворон» − достаточно тяжёлая и грустная музыка. И вообще вся очень хорошая песня для России, она в основном грустная, не весёлая. Мы должны сидеть и плакать. И это хорошо, потому что это близко для души, наверное. Здесь это наоборот, некий позитив, это прекрасно. И, что забавно, это всё заключается в разговоре людей на улице. Я слышу вопрос человека человеку: «Como está?», и человек отвечает: «Тudo bem, всё хорошо...». В России когда человек спрашивает человека: «Ну, как дела?», в основном ответ я даже я не буду говорить, как он звучит, потому что это даже неприлично. Я не говорю про интелигенцию, когда я говорю про среднего человека, который работает на заводе, может быть, в России. Вот это ответ: «Так себе». Это не ответ: «Хорошо». Это не настрой нации на то, что всё хорошо. Поэтому мне кажется, что в Бразилии достаточно интересна эта позитивная составляющяя людей.
Что ещё странного? Не знаю. А! Ещё странные отношения между чёрными и белыми здесь. Для меня это очень интересно. Потому что для России эта забавная проблема: чёрные и белые. В России очень мало чёрных людей. К ним все достаточно спокойно относятся, кроме экстремистов, может быть. Здесь я смотрю эта целая история страны, должно быть здесь это важно. Это прекрасно. Спасибо.

ЖК: Большое спасибо, Тарасик.

ТП: Пожалуйста.

 



 


Conversa com Tarasik Petritchenka 02/06/11 | bilíngue | áudio (trechos)

não é raro, pelo menos em sua geração e nas anteriores, tem um conhecimento profundo de toda a tradição que o formou. Parece que os escritores e artistas russos, por mais experimentalistas que sejam, permanecem devotos a nomes como Púchkin, Gógol e Dostoiésvski, cujas palavras sabem de cor e exprimem com orgulho. Talvez pela literatura russa já ter nascido nova e voltada ao extraordinário.
Petritchenka, em todas as suas criações, alterna o fantástico e o real, o estranhamento e a familiaridade, o sublime e o concreto, seja na sua prosa ou poesia, seja na sua música, o “art rock russo”, que produz no Soiuz Ryjikh (União dos Ruivos), um grupo que fundou com artistas de várias áreas. Essa complexidade harmônica é logo percebida em sua Nassekomoe (Inseto), composição para saxofone que ouvimos na Voz da Rússia (link para o áudio no fim do artigo).
Na entrevista que Tarássik nos cedeu, de passagem pelo Brasil, também pudemos entender um pouco mais dos russos, de sua esperança contida no futuro, com desconfiança das instituições e dos novos tempos, mas sempre ávidos por realizar, mesmo quando sobrepujados por uma realidade que desconheciam: “tudo isso é business, é dinheiro, é indústria”. De fato, é no mínimo curioso imaginar o que é ter passado num período tão curto de tempo por mudanças tão decisivas: “Eu vi a União Soviética, eu vi a perestroika, eu vi o que se passou... como dividiram a Rússia quando eu ainda era muito jovem.” E, por fim, tivemos um olhar de fora sobre o Brasil, um tanto abismado por “esse elemento positivo nas pessoas”, na terra do “tudo bem”.
[DM, jun.2011]

.
.

Revista Kalinka:
Em 2008 você publicou o livro Gata. São mais de 70 contos curtos, pequenas cenas do cotidiano. Poderia falar um pouco do livro e do seu formato?

Tarássik Petritchenka: Este livro é muito importante para mim, porque ele tem vida própria. Eu vivo a minha vida, e ele a dele. Isso acontece quando você escreve Algo Possível, algo que pode existir nesta vida. E o livro existe unicamente para si. Eu agora sinto que não tenho mais relações com ele. Como se simplesmente eu o tivesse pegado de algum lugar e o devolvido ao mundo. Muitas pessoas escrevem coisas boas sobre o livro em nosso site, e algumas escrevem coisas ruins. E isso também é ótimo, porque o livro não vive apenas: ele existe. Quanto ao modo como ele foi criado, ao tipo de conto e ao que acontece neles, é simplesmente uma abordagem da vida como um conto de fadas. Isso é muito interessante, pois cada pessoa pode ser vista de múltiplas maneiras, assim como cada fato que se passa em nosso redor. Eu queria que o livro se aproximasse do fantástico. Todas as pessoas são um pouco inclinadas ao incomum e sonham. A base do livro é uma série de acontecimentos construídos para serem místicos, e talvez eles sejam inverossímeis... Isso foi feito para que pensássemos no que sonhamos. Quanto ao fato de o livro se parecer com a obra de Kharms e de outros do Oberiu [grupo criado por D. Kharms no fim da década de 1920, dentro da estética do absurdo e do nonsense], pode até ser, mas isso não foi feito de modo intencional. Ele é assim, simplesmente.

RK: Na introdução do livro, você se define como um “não escritor”. Por que isso?

TP: Isso foi feito conscientemente, não queria me distanciar muito do leitor. Queria estar próximo dele. Eu não me considero absolutamente um escritor. Porque o escritor, como se entende na Rússia, carrega sempre uma cruz pesada. Normalmente com uma vida trágica, e assim por diante. Mas eu prefiro não me tomar por uma pessoa trágica, mas antes cômica. Eu prefiro assim. Eu já tenho a cruz que levo no pescoço, e isso me basta.

RK: Qual é o seu próximo projeto literário?

TP: O livro ainda não saiu, mas logо vai sair. Ele está voltado à construção de formas concisas em literatura. É um pouco complicado explicar, é preciso conhecer, por exemplo, Teócrito e Catulo, o mundo antigo. São muitas composições de linguagem concisa, algo como poesia em prosa, composições muito curtas, como haikai. Nelas se encerram, assim me parece, muitas informações. São Pinturas. Não podemos saber o que houve antes de o pintor desenhar o quadro nem o que se passou depois, sim? Vemos apenas o agora e pensamos no que está diante de nós. Essa brevidade, a meu ver, é lacônica e bela. E ela se realiza no meu próximo livro. Ele se chama Emotsium.

RK: Além de escritor, você é músico e compositor. Fale um pouco da sua música e de sua banda Soiuz Ryjikh.

TP: O fato é que Soiuz Ryjikh [União dos Ruivos] não é um grupo apenas de músicos. Há pintores, escultores, e muitas outras pessoas... Artistas... Por isso falar deste grupo como puramente musical é, digamos assim, um pouco engraçado. Agora nós queremos fazer um projeto no qual haverá teatro, música e algo mais. Por enquanto eu ainda não posso falar do que se trata, mas é algo que deve acontecer... Quanto ao fato de eu ser músico e compositor, sim... Agora eu componho músicas para um novo espetáculo, sobre o qual nós podemos conversar depois. 
Nós desenvolvemos, penso eu, bons projetos musicais, nos quais há muitas músicas realizadas em estilo art rock, é o art rock russo, que, a meu ver, é muito bom. Mas hoje na Rússia esse estilo é tão pouco popular, porque a música está voltada agora para outras tendências e direções. Não sei o que ainda falar sobre essa questão...

RK: Você agora está produzindo uma peça de teatro em São Petersburgo, na qual, além de assinar a trilha sonora, como disse, vai atuar como diretor. Você já pode falar deste projeto? 

TP: Não tenho problemas para conversar sobre projetos futuros, por isso falarei com prazer sobre isso. Nós queremos montar um espetáculo que será um conto de fadas musical sobre uma obra de Peliévin. Ela se chama O Eremita e o Seis-dedos. Na minha opinião, é uma obra tão divertida, muito interessante para o público. Além disso, ali estará realmente a minha música, como eu a penso − agora eu me dedico a isso, componho. E naturalmente eu também serei o diretor, pois isso me interessa muito. Muitos bons artistas, a meu ver, jovens artistas de Petersburgo, irão participar do projeto. Eis tudo, por enquanto.

RK: Como você enxerga a Rússia de hoje?

TP: Opa, isso sim é uma grande pergunta. Obrigado... [risos] Eu não sei o que falar sobre a Rússia agora, porque muito mudou desde o tempo em que eu era pequeno. Eu vi a União Soviética, eu vi a perestroika, eu vi o que se passou... como dividiram a Rússia quando eu ainda era muito jovem. Agora eu acho que temos um governo corrupto normal, no qual há um presidente, que se parece com um presidente, há um primeiro-ministro, que também se parece com um primeiro-ministro, e há muitos problemas, e as pessoas permanecem num lugar muito distante, e eles não se preocupam... nem o presidente nem o primeiro-ministro. E tudo isso é normal, e cada um na Rússia entende que seu futuro depende de si mesmo e que o país nunca poderá ajudá-lo. É assim. Meus pais nunca confiarão na Rússia, porque a Rússia − a União Soviética e pós-União Soviética − fez muitas coisas ruins a eles. Isso é normal. As pessoas − como meus pais, e como eu também, que fui educado por eles − não têm confiança no país. Nós todos entendemos que tudo está em nossas mãos e que a Rússia nunca irá nos ajudar. Mas, apesar disso, a alma russa continua sendo a alma russa. Por isso está tudo certo. O espírito das coisas não mudou, as pessoas bebem vodca, as pessoas fazem o que deve ser feito. Há muitas pessoas aqui capazes de realizar grandes coisas, mas elas só conseguem realizá-las pela própria força. Mas algumas pessoas não conseguem e sofrem, vivem uma espécie de tragédia interior.
Em relação à arte, entende-se, ao teatro, há muita coisa interessante agora. Mas eu acho que há pouquíssimos atores hoje na Rússia, em Petersburgo... Talvez eles ainda não sejam tão conhecidos, talvez eu ainda não os tenha visto. No entanto, me parece que a geração de atores que se formou na União Soviética é muito mais forte e importante do que esta que está sendo formada hoje pelas academias de teatro. Além disso, o próprio teatro sofre uma espécie de crise, a meu ver, considerando que muitas produções e peças que se realizam nos teatros russos não conseguem trazer algo de extraordinário às pessoas. Há espetáculos que passam muitas mensagens, mensagens boas e fortes, sensações e emoções fortes. Basicamente essa é a minha visão, não digo que seja assim a priori, mas parece simplesmente tudo um pouco kitsch, talvez para surpreender o público. Porque agora o público não se sente atraído pelo teatro na Rússia. Para o espectador, o teatro está um pouco fechado. Não propriamente fechado, as pessoas simplesmente já não querem ir lá. Talvez ao teatro Mariínski sim, mas isso é tradição, está bem. Mas aos outros, não acredito. A jovem geração, em vez de ir ao teatro, vai ao cinema. É um problema, talvez com o tempo tudo fique bem, tudo volte ao normal.
Quanto à música, é também engraçado falar disso, já que muitos projetos realizados na Rússia são simplesmente clones de projetos realizados no Ocidente, na América, na Inglaterra, para fazer dinheiro rápido. Isso é normal agora. Não acho que isso seja normal para mim ou para muitas pessoas que pensam como eu, no entanto, isso existe. Ninguém quer colocar dinheiro em projetos longos, pelos quais é preciso batalhar. Há ainda muitas músicas boas que restaram de outros tempos, de músicos que se tornaram o que são hoje na época da perestroika, mas esses já são ortodoxos, já são antigos. Eles se sentem completamente confortáveis na posição em que estão, porque tudo isso é business, é dinheiro, é indústria. Para jovens talentosos e desconhecidos, que escrevem boas canções, eu penso que é muito difícil ser admitido. Quanto à música e ao teatro, eis o que eu poderia dizer, e, quanto à Rússia, acho que é isso também...

RK: Você esteve duas vezes no Brasil. O que aqui, para você, é familiar e o que é estranho?

TP: Eu não vejo nada de estranho, nada fora do normal aqui, porque em todo lugar as pessoas são as mesmas; o que há na Rússia, há aqui. Pode ser que se diferenciem um pouco, mas pessoas em toda parte são pessoas. O que me é estranho? Penso que mais interessante do que estranho... Parece que as pessoas no Brasil são mais abertas do que na Rússia, porque nelas há uma sensação de medo menor ao redor de si, isso a meu ver, não conheço o Brasil profundamente... Mas eu tenho essa sensação... de que aqui as pessoas temem menos a vida e de que são menos fechadas. Mas pode ser apenas a minha percepção. Além disso, musicalmente, vocês têm uma tradição positiva, o samba, por exemplo. Na Rússia isso é um "corvo negro", uma música tão pesada e triste. No geral, todas as boas canções russas são essencialmente tristes, e não alegres. Nós precisamos sentar e chorar para ouvi-las. E isso é bom, porque estão perto da alma, provavelmente. Aqui se dá ao contrário: elas são de certa forma positivas. E isso é fantástico. Também é divertido ver como se dá a conversa entre as pessoas na rua. Eu escuto uma pessoa perguntando: “Como vai?”, e a outra responde: “Tudo bem...” Na Rússia, quando alguém pergunta: “Então, como vão as coisas?”, eu não posso dizer aqui como soa a resposta, pois é indecente... Eu não falo dos intelectuais, falo do homem comum, que trabalha na fábrica. A resposta dele é: “Mais ou menos”, e não: “Tudo bem...” Esse não é o espírito da nação... que tudo esteja bem. E eu acho isso tão interessante no Brasil... esse elemento positivo nas pessoas.
O que ainda me é estranho?... Não sei. Ah! A relação entre brancos e negros aqui. Para mim, isso é muito interessante. Porque, para nós, esta é uma questão curiosa: os brancos e os negros. Na Rússia, há pouquíssimos negros. Com eles todos se relacionam com tranquilidade, com exceção dos extremistas, pode ser. Aqui eu vejo toda a história deste país e como essa questão deve ser importante. E é fantástico. Obrigado.

RK: Bolchoe spassibo, Tarássik. [Muito obrigada.]

TP: Pojáluista. [Por nada.]

 

 
 
 

1 Trecho do conto "Alevtina e Anatómikov" (Gata, 2008), publicado na Revista Kalinka em outubro de 2010.

Agradecimentos: André Gal Mountian e David Menezes.

 

sobre autor e colaboradores >>

 
 
 
Kalinka 2011 >> Todos os direitos reservados

busca  >>